– Ты куда запропала, свет моей души? Давай закончим нашу игру, оставь – ка еду на время. А после этого, солнце жизни моей, я хотел бы, чтобы ты на деле доказала мне свою любовь, и затем, родная, мы, не спеша, сядем за стол!
Не дождавшись на свои слова ответа, Султан удивленно обернулся.
От неожиданности Султан даже не догадался встать в присутствии Его Величества, а начал собирать и прятать в карманы жакета карты, как будто эта мера могла бы незадачливую пару спасти от неминуемой в подобных случаях кары. Но у мадам Сюсю тем временем появилась другая мысль относительно их спасения. Подбежав к жениху, она принялась обратно вынимать все из его карманов, желая опасную для них улику поскорее в камине сжечь, и сделать вид, будто окружающим все просто пригрезилось. Недаром в народе говорят: «Виноват не тот, кто виноват, а тот, кто себя не сумел чем – либо оправдать».
Царившую в комнате тишину нарушал лишь веселый треск горевших в камине хорошо просушенных дров, да шуршание изрядно потрепанных карт, поспешно извлекаемых из многочисленных карманов. И, если бы Мари была сейчас не столь сильно взволнована, она бы наверняка заметила, что карт в карманах жакета было почему-то больше, чем это в игре положено. Откуда взялся сей излишек – знал только Султан, но хитрый хоршик свои секреты не раскрывал.
Неожиданно раздался стук в дверь, и на пороге малой гостиной появился королевский курьер. Отвесив низкий поклон, он почтительно сказал:
– Позвольте сообщить вам, Ваше Величество, о прибытии во дворец Его Высочества Фридриха Люндертауля! Германский принц возвратился от своей ланшеронской родни, которую он захотел навестить сразу после праздничного бала. Перед тем, как поехать к себе домой, принц надеялся Ваше Величество повидать, дабы лично засвидетельствовать вам свое почтение. Что прикажете передать?
– Я буду рад принять Его Высочество. Пусть подведут к крыльцу коня!
Затем нежным и грустным взглядом король посмотрел на хозяйку дома. Наваждение, что на него внезапно нашло при виде прелестей Мари, исчезло. Генрих вновь желал любви лишь одной юной Эльнары.
– Надеялся, графиня, вам почитать нынче стихи, однако, не всегда я, увы, могу принадлежать себе. Простите, что побеспокоил напрасно. Буду ждать во дворце вас завтра!
Поцеловав графине ручку, Генрих VI без промедления покинул замок. Незаметно удалился мажордом, в свою комнату бросилась бегом Регина, дабы написать письмо герцогине Шепетон. Наконец, Эльнара и ее друзья остались одни в малой гостиной.
– Вижу, не сдержали вы своего слова, Султан и Мари, но я не держу на вас обиду. Только с ужасом понимаю одно, что теперь нас ничто не спасет! – присев на край канапе, с грустью промолвила Эльнара.
Тело девушки вдруг охватила неимоверная слабость, а ее прекрасные черные глаза выражали усталость и тоску. Ведь еще не прошла боль после встречи – разлуки с Сержио, как на ее семью надвинулось новое бедствие.
– Прошу, не огорчайся, сестра. Я виноват и готов понести за это должное наказание! – горячо сказал Султан и положил руку на плечо Эли. – Только хочу, родная, чтобы ты знала, нам с Мари на самом деле почти удалось свое слово сдержать. Однако для нашей последней игры мы выбрали не слишком удачный день.
– Мой возлюбленный сущую правду говорит, Эльнара, – вмешалась Мари в разговор. – Мы ведь для того и разожгли сегодня в малой гостиной камин, что собирались после игры в нем сжечь карты, как и обещали, да только вот с выполнением обещания чуток припоздали: то на Дне трубадура пропадали, то неистово любили друг друга, а за все хорошее в жизни каждый рано или поздно расплачивается. Но, между нами говоря, дорогая, лично я не жалею ни о чем, ведь нам с любимым в эти дни было чертовски хорошо!
На мгновение мечтательно закатив зеленые глаза, мадам Сюсю довольно скоро опомнилась. В невесте Султана Эльнару особенно восхищало то, как она быстро из одного состояния переходила в другое.
– Разумеется, возлюбленного своего я в беде не оставлю и вместе с ним на каторгу отправлюсь. Ты же, родная, слишком шибко о нас не грусти, просто постарайся понять и простить. Надеюсь, когда – нибудь мы еще свидимся!
Затем, взволнованно дыша, Мари обратилась к жениху:
– Знай и помни, что я тебя сильно – сильно люблю, и хочу рядом с тобой быть всегда: в богатстве и в нищете, в радости и в беде!
В ответ Султан порывисто прижал к своей груди невесту и, пряча от женщин невольно навернувшиеся на глаза слезы, глухо сказал:
– Прости, сестра, но нам с любимой нужно немного побыть вдвоем. О многом нынче хотелось бы успеть поговорить, заодно попытаюсь отговорить мою радость от ее самоотверженного и благородного поступка. Уж лучше бы она здесь ждала меня, вдвоем вам было бы не так грустно. А за меня не надо бояться: в этой жизни мне к трудностям не привыкать, главное, что и на каторге будет меня согревать любовь ненаглядной моей Мари!
Королевская воля
Незаметно наступил следующий день. Генрих Бесстрашный проводил домой своего гостя – германского принца Фридриха Люндертауля. Когда – то давно их отцы воевали вместе против шведов, с тех пор сыновья поддерживали между собой добрые отношения. Пожелав принцу счастливого пути, Генрих вернулся в свои покои. Отказался от обеда, пытался читать, но никак не мог совладать с возбуждением при мысли о том, что уже скоро в его доме должна появиться та, которую он мысленно привык называть «моя любимая».
О, как часто ночами Генрих представлял ее в своих крепких объятиях, как неистово в мечтах целовал – полностью, от головы до пят! Ах, эти ножки, в изящные туфельки обутые, и такие маленькие, как у куклы, притягивали к себе его ненасытный взор, стоило Эльнаре чуть – чуть подол приподнять при посадке в экипаж или закружиться в танце, что, увы, случалось не часто! Ее маленькие, беззащитные плечи были созданы для того, чтобы их ласкали, оберегали и лелеяли, а узкая стройная спинка сводила его с ума своим плавным и чувственным изгибом, давая простор всевозможным дерзким мечтаниям, в которых он любимой по – разному овладевал.
Конец ознакомительного фрагмента.
